Наши тела и упругая мякоть грейпфрута
Прежде всего, когда мы окажемся в нашей постели, я сниму с тебя… крестик. И не потому, что боюсь Иисуса Христа, или не желаю, чтобы Отец наш Единокровный с грозной улыбкой глядел на наше грехопадение. Просто потому, что крестик я поцелую прежде, чем твои губы.
Что сниму я с тебя дальше – ты знаешь уже сама.
А потому приглашаю тебя попробовать, узнать, просто испытать этот вкус.
Вкус ярко-нахального мандарина, дольку которого держу своими губами, осторожно поднося к твоим губам. И ты также осторожно берёшь её и откусываешь, и раскусываешь, и сладкий сок позволяет нам понять, что Всевышний смотрит сейчас на нас не просто так, совсем не просто…
Или вкус чёрных маслинок – не каждому они нравятся; только нам давно пришлись по душе. Поскольку вкус их – вкус заманчивого искушения, загадочного, как иногда – тёмные твои глаза, и всегда неожиданного, как и любое искушение. И ты откусываешь эту чёрную плоть, эту искушаемую твёрдость, и кончик твоего язычка – такой же твёрдый, такой же немного кисловатый в своих стремительных, неостановимых блужданиях…
И клубничку мы с тобой раскусим обязательно – раздавим это красное солнышко между губами. Чтобы неожиданно, отчаянно так понять: есть ты – и солнышко, есть мы – и солнышко, и между нами – пламя того, чего никогда больше не будет. Что появилось и сгорело только в нашем воображении, только в наших таких реально-сумасшедших мыслях и отверженных чаяниях. Довольно неожиданный и обманчиво-хрустящий, сочно-солнечный вкус, не правда ли?
А как можно забыть упругую мякоть грейпфрута – налитую горечь которого, кажется, мы согласны пить с тобой бесконечно. Как бесконечно не разорвать наши губы и руки, росистые устремления и в припрятанной торжественности стыдливо-пугливые наши тела.
И только нам с тобой дано: вдруг ощутить, вдруг познать – тот самый миг, единственную ту сущность, когда наконец – после невозможно-нарастающего ожидания, пульсирующей напряжённости и скопившегося наслаждения – впиться зубками в сочную, крупную, влажную виноградину и вместе с ней – взорваться.
Первое, что надену на тебя, будет маленький, золотой крестик.
И не потому, что боюсь Иисуса Христа, или стыдно за наше грехопадение.
Просто потому, что твои губы я всё равно поцелую последними.
